Нередко приходится слышать, что любая сделка, которая совершена преступником с преступной же целью, является сделкой, противной основам правопорядка и нравственности (антисоциальной) и потому подпадает под действие ст. 169 ГК, т.е. является ничтожной и влечет конфискацию исполненного преступником или подлежащего исполнению им. Основание этих суждений очевидно - не может являться законной сделка, которая сама по себе преступление. А незаконность этой сделки настолько велика, что она, конечно, нарушает основы правопорядка, ибо совершение преступления - такое действие, которое нарушает основы правопорядка.

Однако эти суждения неверны, как уже говорилось выше.

Следует руководствоваться простым правилом: если сомнительно, является ли данная сделка по характеру создаваемых ею прав и обязанностей нарушающей основы правопорядка и нравственности, то следует исходить из того, что она такой не является. Антисоциальность, влекущая квалификацию по ст. 169 ГК, всегда очевидно и заведомо для всех бесспорна и несомненна .

Содержание и пределы применения нормы ст. 169 ГК подробнее рассматривались выше.

Соответственно, мы можем сказать, что для совершения мошенничества обычно используются сделки, не являющиеся антисоциальными. Более того, скорее всего, мошенник будет прибегать именно к сделкам вполне законным, ибо заключение договора антисоциального делает весьма затруднительным хищение чужого имущества. Зачем мошеннику присваивать чужие деньги посредством договора об устройстве за плату взрыва в магазине конкурента, при том что он просто намерен похить деньги, а не взрывать магазин, если он может достичь того же, заключив договор на поставку товара и заменив его впоследствии суррогатом или вовсе не исполнив? Понятно, что заключение антисоциального договора практически затрудняет хищение, повышает риски преступника, привлекает к нему повышенное внимание официальных органов и неофициальных структур. Простой здравый смысл (а именно здравым смыслом и руководствуются участники хозяйственной деятельности независимо от своей законопослушности) заставляет прийти к выводу, что мошенник не будет прибегать для своих целей к антисоциальным сделкам.

Итак, заведомая квалификация сделки, посредством которой совершено мошенничество, только потому, что сторона сделки осуждена за мошенничество, по ст. 169 ГК, исключается.

Но нас интересует другой вопрос: каким образом защищаются имущественные права потерпевшего, если мошенничество состоит в завладении чужим имуществом? Если неприменима квалификация сделки по ст. 169 ГК, то, может быть, она подпадает под ст. 168 ГК и является незаконной? И это не так.

Несоответствие сделки закону состоит в нарушении определенного положительного закона. Нормы УК РФ не являются, конечно, нормами, регулирующими совершение сделок, поэтому и не могут быть основанием для признания сделок не соответствующими закону. Для этих целей могут применяться лишь соответствующие нормы ГК РФ, в том числе общие нормы о признании сделок недействительными.

Вообще говоря, можно ожидать, что во многих случаях сделки, совершенные мошенниками, будут подпадать под признаки составов, описанных в ст. ст. 178, 179 ГК, потому что мошенники обманывали потерпевших, вводили их в заблуждение. Эти сделки, как известно, являются оспоримыми. Без исков потерпевших эти сделки не могут быть признаны недействительными.

Можно, однако, заметить, что во многих случаях сделки мошенника будут действительными и не будут иметь тех пороков, которые указаны в ст. ст. 178, 179 ГК. Это, в частности, характерно для тех случаев мошенничества, когда мошенник заключает сделку без намерения ее исполнить, только для того, чтобы получить имущество от другой стороны: например, получает деньги взаймы, не имея намерения их вернуть, либо договаривается об оказании услуг или осуществлении работ, но не собирается на самом деле исполнять свои обязательства, а стремится только получить деньги. В этих случаях действительность сделок вполне очевидна. Ведь именно действительность сделки заставляет потерпевшего исполнить ее. Особенно это заметно, когда мошенник приобретает не имущество, а права. Если сделка оказывается недействительной, то никаких прав мошенник по ней не приобрел, а значит, и нет состава преступления либо налицо только покушение на мошенничество.

ГК РФ слабо различает владение и собственность. Тем менее мы вправе ожидать такого различения от УК РФ. Однако можно предположить, что постольку, поскольку речь идет о хищении чужого имущества, в ст. 159 УК РФ имеется в виду как получение имущества в собственность, так и в незаконное владение, но в обоих случаях получение владения является целью преступника. В то же время получение прав, видимо, охватывает все те случаи, когда имущество не находится во владении мошенника либо такое владение не представляет для него самостоятельного интереса (например, хранитель или перевозчик имущества путем обмана добивается получения права собственности на это имущество, которым он владел раньше по иным основаниям).

И в первом, и во втором случаях будут возникать разные варианты защиты права потерпевшего, если он сам передал имущество мошеннику, т.е. совершена сделка об имуществе: имущество невозможно передать, не совершив при этом сделки.

Если сделка недействительна как совершенная, скажем, в результате обмана, потерпевший будет обращаться к иску в порядке ст. 179 ГК. Если же сделка действительна, то единственным средством защиты остается иск о неосновательном обогащении. Сам по себе этот иск может быть не только денежным, но и натуральным (ст. 1104 ГК), в том числе в виде обязательства вернуть ту вещь, которая была предметом обогащения. В то же время деликтный иск (если не обсуждать вопрос о возможности причинения вреда посредством сделки) все же не предусматривает возвращения той же вещи.

Мошенник может присвоить имущество и без совершения сделки (путем подделки документов, например). В этом случае потерпевший защищается иском об истребовании вещи из чужого незаконного владения (виндикационным) или (если вещь утрачена) денежным иском о возмещении вреда (возможен и кондикционный денежный иск на тот случай, когда материальным правом допускаются оба, хотя их различия, как мы увидим дальше, существенны для уголовного процесса).

2. Каким образом потерпевший может защищаться на стадии расследования и рассмотрения дела судом? В каких случаях возможен арест имущества и какое имущество может быть арестовано?

В соответствии со ст. 44 УПК РФ гражданским истцом является физическое или юридическое лицо, предъявившее требование о возмещении имущественного вреда при наличии оснований полагать, что данный вред причинен ему непосредственно преступлением.

По буквальному смыслу уголовно-процессуального законодательства допустимо только одно предусмотренное нормами гражданского законодательства требование - о возмещении имущественного вреда (ст. 1064 ГК). Вред по общему правилу (ст. 1082 ГК) возмещается в натуре путем предоставления такой же вещи (того же рода и качества), исправления поврежденной вещи либо возмещается в деньгах по правилам о возмещении убытков (ст. 15 ГК РФ), т.е. выплатой расходов, необходимых для восстановления нарушенного права, неполученных доходов.

Это во всяком случае означает, что гражданский истец в уголовном процессе имеет только обязательственное требование о возмещении вреда.

Характер возможного требования предопределяет и подходы к одному из наиболее конфликтных имущественных вопросов, возникающих в рамках уголовного процесса: какое имущество может быть арестовано для обеспечения гражданского иска? Едва ли не самые серьезные конфликты возникают при попытках арестовать акции; в этих случаях уголовное преследование нередко превращается из цели в средство. (В дальнейшем я буду делать специальные оговорки о режиме акций.)

Точное применение ст. ст. 44, 115 УПК РФ заставляет прийти к выводу о том, что объектом ареста может быть только собственное имущество обвиняемого, причем любое его имущество, которое может быть реализовано для получения денежных средств.

В рамках уголовного судопроизводства на обвиняемого или подсудимого едва ли может быть возложена обязанность предоставить вещь того же рода и качества, которая ранее принадлежала гражданскому истцу, но даже если такая обязанность и будет возложена приговором в рамках гражданского иска в уголовном процессе, обеспечена эта обязанность может быть только возможностью денежного взыскания. Ведь для изготовления вещи, ее ремонта и подобных действий в том случае, когда подсудимый окажется неспособным это сделать самостоятельно, единственным средством остается только совершение указанных действий другим лицом за его счет.

Кроме того, наложение такой обязанности возможно лишь постольку, поскольку ответчик повредил ранее принадлежавшее истцу имущество и оно утратило свои качества, уничтожено.

Возвращение того же самого имущества в рамках требования о возмещении вреда невозможно. Такое требование имеет природу вещного, а не деликтного (обязательственного). Впрочем, возможно и требование индивидуально-определенной вещи кондикционным иском, но УПК не предусматривает заявления такого иска в принципе, ограничиваясь только деликтным требованием.

Следовательно, нормы о гражданском иске в УПК исключают арест определенного имущества, принадлежащего обвиняемому на праве собственности, для обеспечения гражданского иска в уголовном процессе. Аресту подлежит не определенное, а любое имущество обвиняемого.

Если вспомнить вопрос об аресте акций, то приходится признать, что если мошенничество совершено для завладения акциями, то в целях обеспечения гражданского иска в уголовном процессе именно эти акции не могут быть арестованы (как не может быть арестован, скажем, и объект недвижимости, на присвоение которого направлены действия преступника).

Особый интерес представляет вопрос о том, может ли быть арестовано в рамках уголовного процесса имущество, находящееся не в собственности, а во владении обвиняемого, хотя такое имущество, конечно, не может быть реализовано для целей обращения взыскания на имущество обвиняемого. Одним из принципов исполнительного производства является, как известно, правило, в силу которого не может быть обращено взыскание по долгам ответчика на имущество, ответчику не принадлежащее на праве собственности. Поэтому для применения мер процессуального принуждения в отношении имущества, находящегося во владении, но не в собственности обвиняемого (гражданского ответчика), могут быть выдвинуты только обоснования, опирающиеся на принадлежность этого имущества гражданскому истцу, который ссылается на свое право собственности (или законное владение). Такое требование является виндикационным (ст. 301 ГК).

Однако, как уже говорилось, по точному смыслу ст. ст. 44, 115 УПК, такой арест невозможен, поскольку гражданский истец взыскивает только причиненный ему имущественный вред. Отсюда следует вывод, что защита права собственности на имущество, попавшее во владение обвиняемого каким-либо образом, в том числе в результате преступления (прежде всего хищения), осуществляется за рамками уголовного процесса, что само по себе может быть оправдано тем, что, во-первых, защита права собственности, предусмотренная ст. ст. 301 , 302 ГК РФ, не является мерой гражданской ответственности и не увязывается с виной ответчика, а во-вторых, тем, что такие требования, представляющие собой спор о праве гражданском, могут затрагивать права и интересы третьих лиц, а также предусматривать привлечение в процесс органов, регистрирующих права, и т.д. В противном случае придется признать, что требование о защите права собственности, в отличие от требований о возмещении причиненного вреда, осуществляется в уголовном процессе с выходом за пределы норм УПК РФ, регулирующих эти отношения, и не имеет, следовательно, законного нормативного основания.

В то же время формулировки ст. 115 УПК содержат указание на возможность ареста имущества, находящегося у других лиц, если есть достаточные основания полагать, что оно получено в результате преступных действий подозреваемого, обвиняемого.

Это правило может указывать только на имущество, подлежащее конфискации. Для целей обеспечения гражданского иска имущество, полученное третьими лицами, могло бы быть взыскано лишь в том случае, если оно находится в собственности гражданского ответчика (которым, по смыслу ст. 54 УПК, может быть не только обвиняемый), но во владении других лиц. Для сравнения можно указать на ст. 77 Закона об исполнительном производстве, в которой содержится именно такая норма.

Однако тот факт, что закон увязывает арест этого имущества не с принадлежностью его гражданскому ответчику, а с получением в результате преступных действий обвиняемого, подозреваемого, заставляет признать, что имеются в виду только цели конфискации. Поскольку мы ограничились рамками мошенничества, конфискация исключена. Следовательно, арест имущества, полученного третьими лицами, в рамках ст. 115 УПК невозможен.

В любом случае арест для целей обеспечения гражданского иска должен охватывать все имущество должника без выделения в нем каких-либо отдельных объектов.

Очевидно, что указание на то, что имущество получено в результате преступных действий, исключает арест его в интересах гражданского истца, так как такое имущество подлежит конфискации.

Кроме того, течение гражданского иска в уголовном процессе предопределяется тем составом преступления, в котором обвиняется обвиняемый.

Если речь идет о мошенничестве, то состав преступления предусматривает либо хищение чужого имущества, либо приобретение права на чужое имущество. В обоих случаях имущество, ставшее предметом преступления, первоначально принадлежит иному лицу (потерпевшему, гражданскому истцу) и посредством преступления, путем обмана или злоупотребления доверием переходит во владение и/или в собственность иного лица.

Следовательно, предметом гражданского иска, не обсуждая, в каком процессе он заявлен, может быть истребование имущества из чужого владения или взыскание его стоимости, если к моменту предъявления требования имущество утрачено похитившим его лицом. В любом случае истец должен доказать, что похищенное имущество первоначально принадлежало именно ему.

В практике возник такой спор.

Против руководителя коммерческой организации было выдвинуто обвинение в том, что, действуя в качестве бенефициара и должностного лица компании, он не исполнил имеющееся опционное соглашение по передаче пакета акций в 100% в пользу определенного лица, а напротив, передал эти акции иному лицу. При этом мошенничество состоит, насколько можно судить, в том, что то лицо, в пользу которого был установлен опцион, выполнило свои денежные обязательства по перечислению денег компании - собственнику акций, но эти акции не были переданы. В связи с обвинением должностного лица в мошенничестве компания, не получившая акции в порядке исполнения опционного соглашения, потребовала наложить арест на акции, находившиеся у третьего лица .

Фактически это были не акции, являвшиеся предметом опционного соглашения, а акции, которые принадлежали третьей компании, контролировавшейся посредством этого 100-процентного пакета. Но для целей нашего обсуждения упростим схему контроля, поскольку принципиально важны все же иные аспекты дела.

По смыслу ст. 159 УК, преступление состоит в хищении имущества, т.е. обращении его в свою собственность, получении прав на имущество. Неисполнение обязанностей не является способом хищения. Следовательно, мошенничество может состоять лишь в том, что имущество, ранее принадлежавшее потерпевшему, стало собственностью иного лица (или хотя бы перешло в его владение). Преступными эти действия будут являться в зависимости от того, как будут судом оценены намерения сторон и правомерность их поведения. Поскольку эти обстоятельства не влияют на обсуждение нашего вопроса, мы не будем их специально анализировать.

С точки зрения присвоения имущества очевидно, что только ранее принадлежавшие потерпевшему денежные средства перешли в собственность компании, которой руководил обвиняемый. Иного имущества, ранее принадлежавшего потерпевшему, эта компания не получала ни в собственность, ни во владение. Отсюда вытекает, что только эта денежная сумма и может быть предметом гражданского иска в данном уголовном процессе при соблюдении, конечно, иных условий, указанных в ст. ст. 44, 115 УПК.

Акции, которые, по требованию потерпевшего должны быть арестованы, приобретены по иному основанию, которое само по себе не является порочным с точки зрения норм ГК РФ о сделках и не является частью преступных действий обвиняемого, поскольку обвиняемый их вообще не приобретал (они принадлежат третьему лицу).

Уголовный закон не рассматривает неисполнения обязательства, в том числе обязательства по передаче имущества, возникшего из договора, как мошенничество, поскольку такое неисполнение не является присвоением чужого имущества. Не охватываются уголовным законом, стало быть, действия, направленные на сохранение кем-либо имущества, ранее им приобретенного. Следовательно, УК и УПК не дают оснований для взыскания имущества, имеющегося или (тем более) ранее имевшегося у неисправного должника.

Такое взыскание может быть осуществлено только в рамках гражданского спора.

3. Имущество не может быть арестовано в интересах потерпевшего (гражданского истца) как вещественное доказательство, в том числе как предмет преступления.

Имеются в виду ситуации, когда выдвигается обвинение, связанное с совершением экономического преступления, направленного на захват акций, либо иного, иногда самым косвенным образом связанного с правом на акции, и при этом ставится вопрос об аресте акций как предмета, на который направлены преступные действия (ч. 1 ст. 81 УПК). Нередко на этом основании акции арестовываются по ходатайству того или иного предпринимателя или компании. Впрочем, приведенные ниже суждения имеют отношение не только к акциям или иным ценным бумагам.

Прежде всего, закон не предусматривает ареста вещественных доказательств, а совершаемые на практике подобные акты органов следствия лишены законного основания. Предусмотрен лишь арест имущества, полученного преступным путем (ч. 3 ст. 82 УПК), что указывает, как уже говорилось выше, на цели конфискации. Ведь если единственным основанием для ареста является квалификация его как имущества, полученного в результате преступных действий или нажитого преступным путем, то это имущество не может обеспечивать гражданский иск, так как не может быть продано с торгов или иным образом реализовано частным лицам для получения денежных средств, необходимых для взыскания причиненного вреда по гражданскому иску. Между тем арест имущества в порядке ст. 115 УПК предусматривает только два основания -для целей конфискации (и тогда в дальнейшем имущество может быть либо возвращено законному владельцу, либо конфисковано) или для обеспечения гражданского иска (и тогда оно может быть только реализовано, продано).

В ст. 82 УПК указывается только на арест имущества для целей конфискации. Но если арест осуществляется для целей конфискации, то поводом к нему не может быть ходатайство частного лица, которое заведомо не может иметь интереса в обращении какого угодно имущества в доход государства, поскольку частные лица не уполномочены на выступление в защиту публичных интересов.

Кроме того, санкция той нормы УК РФ, по которой обвиняется лицо, должна предусматривать конфискацию как меру наказания.

Поскольку речь идет о вещественных доказательствах, арест имущества, как уже говорилось, вообще не применяется, кроме рассмотренного случая обеспечения возможной конфискации.

Объяснением этого обстоятельства может быть то, что арест вещи, препятствуя юридическому распоряжению вещью, не исключает возможности физического воздействия на нее, что является недопустимым, поскольку речь идет о доказательстве. Ведь именно те или иные физические, материальные следы на предмете и являются доказательствами преступления. В то же время изъятие вещи и приобщение к делу, т.е. прекращение владения вещью тем или иным частным лицом, вполне обеспечивают нужды доказывания. Соответственно, закон и предусматривает не арест, а именно изъятие, лишение фактического владения.

Если мы говорим об акциях, то еще более важно другое. Акции в бездокументарной форме, не являясь предметом материального мира, не могут иметь качеств вещественного доказательства. Информация, заключенная в такой акции, получается и в дальнейшем полностью сохраняется без обращения к определенному, исключительному материальному объекту, предмету. Любое считывающее устройство пригодно для этого. Между тем вещественным доказательством является именно определенный, исключительный предмет, единственный из всех подобных. Доказательство незаменимо. Значит, не только акция, но и те электронные и технические средства, которые могут быть использованы для получения и последующего сохранения заключенной в ней информации, не отвечают признакам вещественного доказательства.

Бездокументарная акция может, видимо, относиться к такому виду доказательств, как иной документ (ст. 84 УПК), если по обстоятельствам дела содержащиеся в ней сведения имеют отношение к совершенному преступлению. Если, скажем, речь идет о похищении акций, эмитированных до того, как к ним проявился интерес похитителя (что чаще всего и бывает), то они едва ли могут нести информацию о совершенном преступлении.

Кроме того, не только арест иного документа, который не отвечает признакам, указанным в ч.

1 ст. 81 УПК, не предусмотрен, но невозможно и его изъятие. Дело в том, что акции в бездокументарной форме в силу отсутствия у них качеств предмета не могут быть изъяты, помещены на хранение, иным образом переданы во владение тому или иному органу или лицу, так как в отношении этих объектов владение не может осуществляться. Владение как физическая власть над вещью не может осуществляться в отношении тех объектов гражданских прав, которые лишены материальности, не имеют физических свойств, не являются вещами.

Заключенная в акциях информация, поскольку она получена и зафиксирована способами, предусмотренными УПК РФ, не связана впоследствии материально с самими акциями, и для сохранения этой информации не требуется никаких обеспечительных мер, связанных с существованием акций.

Следовательно, в отношении акций в бездокументарной форме недопустимы и реально невозможны те меры обеспечения вещественных доказательств, которые предусмотрены УПК РФ.

Другой вопрос, связанный с судьбой акций, возникает при вынесении приговора или прекращении уголовного дела. Поскольку акции не являются предметами и не могут храниться при уголовном деле, равно как и вообще не могут храниться в качестве вещей (предметов) (а других объектов хранения, кроме вещей, не существует в силу ст. 886 ГК), вопрос, казалось бы, и не должен возникать. Но практика говорит о том, что иногда акции только для того признаются вопреки их природе вещественными доказательствами, чтобы как минимум парализовать права на акции, а еще лучше - изменить в ходе рассмотрения уголовного дела их собственника.

В этом плане может рассматриваться как основание норма п. 6 ч. 3 ст. 81 УПК, которая позволяет "остальные предметы" передать законным владельцам, а при неустановлении последних - в собственность государства.

Неясным, впрочем, остается понятие "законного владельца". Вообще говоря, таким владельцем является то лицо, которое владеет имуществом по воле собственника, так как только собственник способен создать законное основание владения (ст. 305 ГК). Понятие законного владения ограничено сферой частного права, что не противоречит смыслу п. 6 ч. 1 ст. 81 УПК. Однако непонятно, возвращаются ли "остальные предметы" (к которым только и могут быть причислены акции) законным владельцам (как это, например, сказано об имуществе, нажитом преступным путем), когда не применяется конфискация (п. 4 ст. 81 УПК) или же должен решаться вопрос о принадлежности "остальных предметов".

Против последнего предположения (о том, что суд, а тем более следователь вправе решать вопрос о принадлежности "остальных предметов") говорят следующие аргументы: здесь же сказано, что споры о принадлежности решаются в порядке гражданского судопроизводства. Но ведь если имущество изъято у одного лица, а возвращается другому, то тем самым предполагается спор об имуществе. Спор в имущественном смысле предполагает не обязательно внешне выраженный конфликт, заявление иска и т.п. действия. Достаточно хотя бы того, что два или более лица рассматривают себя или рассматриваются иными лицами как владельцы. Владение (как и право собственности) исключительно и не может осуществляться более чем одним лицом. Значит, обнаружение более чем одного владельца и означает наличие спора.

Другой аргумент состоит в том, что в рамках уголовного дела рассматриваются, как уже говорилось, только гражданские иски о взыскании причиненного преступлением вреда. Споры о принадлежности имущества, в том числе иски об истребовании имущества из чужого незаконного владения, об истребовании имущества в силу договора или иного обязательства, судом при вынесении приговора не рассматриваются. Следовательно, суд не вправе решить вопрос, не поставленный перед ним в установленном законом порядке.

И.Н. Трепицын правильно пишет (применительно к действию аналогичного правила в русском дореволюционном уголовном процессе), что возврат вещественных доказательств является реституцией, т.е. только восстановлением прежнего положения, без решения вопросов права. Соответственно, возврат вещей их хозяину не означает, что хозяин - это непременно собственник, и не исключает спора о праве в будущем, как вообще не исключает его реституция .

Трепицын И.Н. Приобретение движимостей в собственность от лиц, не имеющих права на их отчуждение. Варшава, 1907. С. 438 - 439.

Можно представить такую ситуацию. По результатам рассмотрения уголовного дела суд обнаруживает, что лицо, у которого изъято имущество, не имеет права на него, т.е. является незаконным владельцем. И тогда суд не возвращает это имущество бывшему владельцу, а передает в собственность государства. Единственным основанием такой передачи может служить норма ст. 225 ГК о бесхозяйном имуществе. Но эта норма предполагает не только отсутствие собственника, но и отсутствие владельца. Бесхозяйное имущество не может быть отобрано у владельца. Для истребования имущества у незаконного владельца применяется такое известное средство, как виндикационный иск (ст. 301 ГК), который доступен только собственнику или законному владельцу. Суд (следователь) не относится к числу лиц, имеющих возможность отобрать имущество по этому основанию у незаконного владельца. Не относятся к таким лицам и государственные органы. Кстати, в силу ст. ст. 225, 228 ГК вещи, не имеющие собственника, могут быть обращены в муниципальную, а не государственную собственность (тогда как в п. 6 ст. 81 уПк говорится о государстве, что свидетельствует о слабом согласовании нормы этого Кодекса с применимым материальным законом).

Следовательно, изъятие имущества в рамках уголовного дела не может ухудшить положение незаконного владельца (неважно, добросовестного или нет) по сравнению с ГК РФ.

Применительно к акциям, которые существуют в виде записи на счете за определенным лицом, вывод о незаконном владении в рамках уголовного дела не может быть на самом деле сделан, так как само по себе незаконное владение возникает в силу несовпадения в одном лице собственника и владельца. Владение, как уже говорилось, возможно лишь в отношении физических объектов. Следовательно, применительно к бездокументарным акциям, которые существуют посредством записей в реестре с одновременным указанием лица, которому они принадлежат, расщепление права собственности (или иного права) и владения технически невозможно. Более или менее условно говорить о таком несовпадении права и "фактической" принадлежности акции можно лишь в рамках споров о праве на акции, что, как уже говорилось, невозможно, пока акции остаются в сфере действия УПК РФ.